Меню

Милушев Дмитрий Васильевич

Исследование проблем уголовного судопроизводства, сравнительное правоведение

Уголовно-процессуальный кодекс Республики Молдова и возможность его дальнейшего совершенствования

Милушев Дмитрий Васильевич, доктор права.

Решение проблем обеспечения прав и социальной защищенности личности, повышения эффективности деятельности государственных и иных структур общества во многом зависит от того, насколько полно те или иные общественные отношения урегулированы законом. При этом очень важно, чтобы при разработке и принятии каждого закона были соблюдены все правила юридической, в том числе и законодательной техники о недопустимости противоречий внутри нормативного акта и в целом в системе законодательства, о точности и определенности формулировок и терминов, употребляемых в законодательстве.

В данном аспекте мы и попытаемся рассмотреть некоторые положения Уголовно-процессуального кодекса (УПК) [1], принятого Парламентом Республики Молдова четыре года назад в рамках проводимой в стране судебно-правовой реформы.

Новый УПК сыграл поистине революционную роль в уголовном судопроизводстве Молдовы и вполне заслуживает право называться прогрессивным законодательным актом, соответствующим стандартам Совета Европы [2], положениям Конвенции о защите прав человека и основных свобод [3], Международного Пакта о гражданских и политических правах [4].

Однако продолжающиеся процессы социально-экономических изменений и демократизации общественной жизни, необходимость совершенствования правоприменительной практики органов уголовного преследования, прокуроров, судебных инстанций и возникновение в этой связи новых вопросов, требующих правового регулирования, неизбежных пробелов в законодательстве обуславливают объективную потребность в более четкой формулировке, изменении отдельных положений закона, внесении в него соответствующих дополнений.

Наиболее плодотворным в этом отношении был 2006 год. Законодателем были расширены полномочия прокурора и права свидетеля, гарантии обеспечения прав подозреваемого и обвиняемого при назначении и производстве судебно-медицинской и психиатрической экспертизы, усовершенствованы правила проведения обыска, выемки и прослушивания переговоров, а также институты вещественных доказательств, задержания, мер пресечения и иных мер процессуального принуждения, начала, объединения, выделения, приостановления и окончания уголовного преследования и др.

Процесс дальнейшего совершенствования и в целом развития уголовно-процессуального закона, обусловленный указанными выше объективными причинами, по мере развития общества и государства, естественно, будет продолжаться. Однако он должен проходить последовательно и основываться прежде всего на положении о том, что закон как до, так и после его изменения или дополнения должен представлять собой целостное единство норм, а его статьи, разделы не являются полностью самостоятельными его фрагментами. Это части целого, которые логически и системно связаны со всеми его частями, действуют в сочетании с ними.

Анализ же внесенных в УПК изменений и дополнений и их сопоставление с другими нормами УПК показывают, что при внесении изменений и дополнений эти требования не всегда соблюдаются.

Так, согласно пункту h) части (1) статьи 270 УПК (в редакции закона РМ № 184-XVI от 29.06.2006 г.) [5], если преступление совершено несовершеннолетним, то уголовное преследование осуществляет не офицер по уголовному преследованию, как было ранее, а прокурор. Тем не менее, в части (1) статьи 483 УПК так и осталось без изменения положение, согласно которому «орган уголовного преследования вправе предложить прокурору прекратить уголовное преследование в отношении несовершеннолетнего» и из которого следует, что производство по делам о преступлениях несовершеннолетних могут осуществлять и органы уголовного преследования.

Законом № 264-XVI от 28 июля 2006 г. [6] в УПК включена статья 287-1, в соответствии с которой установлена процедура приостановления прокурором уголовного преследования. Однако подробный перечень полномочий прокурора, закрепленных в статье 52 УПК, правом приостановления уголовного преследования не дополнен. В то же время, при установлении статьей 279-1, введенной в УПК тем же законом, процедуры выделения уголовных дел, указанный перечень сразу же был дополнен положением о том, что прокурор вправе распоряжаться об объединении или выделении дел.

Законодатель существенно изменил порядок временного отстранения от должности лица, привлекаемого к уголовной ответственности. Согласно части (3) статьи 200 УПК РМ (в редакции закона № 264-ХVI от 28.07.2006 г.) по ходатайству прокурора такое лицо может быть временно отстранено от должности не судьей по уголовному преследованию, как было ранее, а решением администрации учреждения, в котором оно работает.

Однако данное положение, на наш взгляд, нуждается в конкретизации, так как его формулировка в тексте закона не дает однозначного ответа на вопрос – кто же может быть временно отстранен от должности. Так, часть (1) данной статьи говорит об отстранении от должности обвиняемого и подсудимого, но не предусматривает возможности отстранения от должности подозреваемого. В части же (3) допускается временное отстранение от должности не только обвиняемого, но и подозреваемого. А по смыслу части (1) статьи 197 УПК временное отстранение от должности можно применять как к подозреваемому, так и к обвиняемому, подсудимому.

Полагаем, что все положения закона, касающиеся данного вопроса, следует привести в соответствие с нормой, содержащейся в части (1) статьи 200 УПК, согласно которой временно отстранить от должности можно лишь обвиняемого и подсудимого.

Необходимо привести в соответствие с новым положением Закона и норму, содержащуюся в пункте 16) части (1) статьи 52 УПК, согласно которой прокурор обращается в судебную инстанцию с ходатайством для получения санкции на временное отстранение обвиняемого от должности, а также норму, содержащуюся в части 4) статьи 57 УПК, согласно которой в случае необходимости временного отстранения обвиняемого от должности офицер по уголовному преследованию должен внести предложение прокурору об обращении с ходатайством в судебную инстанцию для получения на это санкции.

Законодатель в значительной мере усовершенствовал и институт задержания лица, подозреваемого в совершении преступления. Его нормы всесторонне и более конкретно регламентируют основания, порядок и условия задержания. Ранее имевшие место неточности и пробелы в этом исключительно важном правовом институте устранены. Максимально предусмотрены гарантии обеспечения законности и обоснованности задержания, прав и законных интересов подозреваемого. Срок задержания несовершеннолетнего сокращен до 24 часов.

Однако такая оценка не может относиться к включенному в статью 166 УПК (часть 3) положению, согласно которому «задержание подозреваемого лица может быть произведено также в случае, если имеются разумные основания полагать, что оно может скрыться от уголовного преследования, воспрепятствовать установлению истины или совершить другое преступление».

Данным дополнением законодатель фактически перечеркивает ставшие уже «классическими» основания для задержания, четко сформулированные в частях (1) и (2) указанной статьи, делает их ненужными в практическом отношении и, по сути, устанавливает единственное и универсальное основание для задержания подозреваемого, являющееся также и основанием для избрания любой меры пресечения (ч. 1 ст. 176 УПК).

На наш взгляд, законодатель, устанавливая общее основание для применения как задержания, так и мер пресечения, относит задержание к мерам пресечения, придает задержанию и мерам пресечения одинаковое процессуальное значение, что противоречит положениям статьи 175 УПК, устанавливающей перечень мер пресечения, который, являясь исчерпывающим, не включает задержания. Не дает основания считать задержание мерой пресечения и объединение законодателем норм, регулирующих вопросы задержания и применения мер пресечения, в одном разделе УПК – «Меры процессуального принуждения».

С учетом изложенного полагаем необходимым положение, содержащееся в части (3) статьи 166 УПК, исключить из закона как противоречащее принципу неприкосновенности личности (ст. 11 УПК), положениям, содержащимся в частях (1) и (2) данной статьи.

Включенная в УПК статья 296-2 в части (3) содержит положение, согласно которому вышестоящий прокурор, рассматривая поступившее к нему с обвинительным заключением уголовное дело, «вправе изменить список лиц, подлежащих вызову в судебное заседание». Однако данная норма не согласована с положениями статьи 296 УПК, которая, достаточно подробно регламентируя содержание обвинительного заключения и прилагаемых к нему сведений, при этом о списке лиц, подлежащих вызову в судебное заседание, не упоминает.

Указанный список предусматривался ранее действовавшим УПК РМ. Сейчас же, в соответствии со статьями 345 и 347 УПК, перечень доказательств (охватывающий, естественно, и список лиц, вызываемых в судебное заседание), подлежащих исследованию в ходе судебного разбирательства, определяет не прокурор единолично, а судебная инстанция с участием обеих сторон на предварительном заседании, где каждая из них обязана представить свой перечень доказательств, которые она намерена исследовать в ходе судебного разбирательства.

Такая несогласованность норм является, на наш взгляд, результатом определенной поспешности, с которой подготавливаются и вносятся в закон изменения и дополнения. Если над проектом нового УПК работа велась в течение нескольких лет, то срок подготовки изменений и дополнений, естественно, в десятки раз меньше и является недостаточным для их тщательной отработки, исследования всех их системных и логических связей с другими нормами, приведения этих норм в соответствие с вносимыми изменениями и дополнениями, проведения специальных экспертиз законопроектов.

Анализ отдельных положений УПК и 4-х летней практики их реализации показывает необходимость их дальнейшего совершенствования, более четкого их формулирования в соответствии с отмеченными выше требованиями законодательной техники.

Так, в части (4) статьи 255 УПК указано, что составленный офицером по уголовному преследованию «один экземпляр постановления или процессуального акта остается у прокурора…» после их одобрения или утверждения прокурором. Из данного положения следует, что постановление офицера по уголовному преследованию не является процессуальным актом. Однако такой вывод противоречит положению пункта 1) статьи 6 УПК, согласно которому «процессуальный акт – документ, отражающий любое процессуальное действие, предусмотренное настоящим кодексом, а именно: постановление, протокол, обвинительное заключение, определение, приговор и др.».

Представляется, что приведенное положение части (4) статьи 255 УПК следовало бы сформулировать так: «один экземпляр постановления или иного процессуального акта остается у прокурора…» и далее по тексту.

Законодатель в новом УПК РМ отказался от термина «возбуждение уголовного дела», вместо него ввел новый процессуальный термин «начало уголовного преследования» и повсеместно его использует. Но, наверное, и законодателю трудно отвыкнуть от «старых», привычных терминов. Иначе как можно объяснить норму, закрепленную в статье 28 УПК, согласно которой «прокурор и орган уголовного преследования обязаны в пределах своей компетенции возбуждать уголовное дело…». О возбуждении уголовного дела говорится и в Законе о порядке возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов уголовного преследования, прокуратуры и судебных инстанций, даже после его основательного обновления законодателем 7 декабря 2006 года [7].

В регламентировании функций и полномочий прокурора в уголовном судопроизводстве законодатель отказался и от термина «надзор». Так, в соответствии со статьями 4, 5 и 10 Закона РМ о прокуратуре [8], «в целях обеспечения применения уголовного законодательства органами уголовного преследования прокурор руководит уголовным преследованием и осуществляет его, проверяет соответствие выполнения этими органами процессуальных действий уголовно-процессуальному законодательству, другим нормативным актам, а также международным актам». Аналогичные положения закреплены и в пункте 37) статьи 6, пункте 3) части (1) статьи 52 УПК. При этом в явном несоответствии с указанными положениями находится норма, закрепленная в пункте 6) части (1) статьи 52 УПК, согласно которой прокурор «осуществляет надзор за тем, чтобы каждое преступление было раскрыто».

Анализ положений как Закона о прокуратуре, так и УПК, регламентирующих функции и полномочия прокурора, а также практики прокурорской деятельности показывает, что прокурор в действительности осуществляет не надзор, а руководство уголовным преследованием. Контроль законности является лишь одной из форм осуществления функции руководства уголовным преследованием. Прокурор не надзирает за процессуальной деятельностью органов уголовного преследования, а согласно ст. 52 УПК стоит во главе этой деятельности и лиц, ее осуществляющих, руководит ею, направляет ее, является ее непосредственным участником. Поэтому, как нам представляется, в пункте 6) части (1) статьи 52 УПК правильнее было бы указать, что прокурор осуществляет не надзор, а контроль за тем, чтобы каждое преступление было раскрыто.

Как в данном, так и в других случаях, использование терминов в законах должно подчиняться прежде всего таким требованиям законодательной техники, как единство терминологии, общепризнанность, стабильность и доступность специальных терминов. Один и тот же юридический термин должен употребляться в одном и том же смысле, как в данном законе, так и в других нормативно-правовых актах.

Статья 57 УПК, весьма подробно регламентирующая полномочия офицера по уголовному преследованию, указывает, что он «обеспечивает регистрацию преступления в установленном порядке», а затем следующим называет право офицера предложить прокурору прекратить уголовное преследование.

Но для того, чтобы прекратить производство по уголовному делу, оно сперва должно быть начато. Начать же уголовное преследование, в соответствии со статьей 274 УПК, может и офицер по уголовному преследованию. Однако в обширном перечне полномочий, перечисленных в статье 57 УПК, такое право офицера не предусмотрено.

В этой связи нам представляется необходимым дополнить указанный перечень полномочий офицера по уголовному преследованию и пункт 1) части (2) статьи 57 УПК сформулировать следующим образом: «обеспечивает регистрацию преступления, начинает и осуществляет уголовное преследование в установленном порядке…» и далее по тексту.

УПК РМ существенно, по сравнению с ранее действовавшим УПК, расширил права участников уголовного судопроизводства, а также гарантии их соблюдения и защиты. Однако, на наш взгляд, проблема дальнейшего расширения гарантий обеспечения прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства по-прежнему остается актуальной.

Так, если УПК РМ 1961 года (в его последней редакции) и УПК РФ сегодня только в 8 случаях требуют от органа уголовного преследования, прокурора и судебной инстанции обеспечить в обязательном порядке участие защитника в производстве по делу, то УПК РМ 2003 года — в 12 случаях. Но и этот перечень нам не представляется исчерпывающим и нуждается, на наш взгляд, в дополнении, по крайней мере, еще двумя обстоятельствами:
1) разбирательство дела осуществляется в отсутствии подсудимого;
2) между прокурором и обвиняемым заключается соглашение о признании вины обвиняемым.

Не может быть никаких сомнений, что и в этих двух случаях участие защитника является необходимым. Такая необходимость вытекает из положений статей 321, 504 и 505 УПК. Поэтому эти обстоятельства также должны быть закреплены в статье 69 УПК как случаи обязательного участия защитника в производстве по уголовному делу.

В пунктах 8) и 9) статьи 64 УПК закреплены права подозреваемого на заключение соглашения о признании вины и дачу согласия на проведение специальной процедуры уголовного преследования и судебного разбирательства дела в случае признания им своей вины. Однако анализ и сопоставление данных положений с другими правовыми положениями УПК позволяют обнаружить их несогласованность с некоторыми нормами УПК. Например, статьи 504-506 УПК, весьма подробно регламентирующие вопросы заключения соглашения о признании вины, четко и однозначно указывают, что соглашение о признании вины может быть заключено только с обвиняемым или подсудимым, чья вина подтверждается достаточными доказательствами, и только после предъявления ему обвинения. Право обвиняемого на заключение такого соглашения закреплено в пунктах 10) и 11) статьи 66 УПК.

Положения, содержащиеся в статьях 504-506 УПК, нам представляются более выверенными и приемлемыми. Ведь нелогично заключать соглашение о признании вины с лицом, которое еще только подозревается в совершении преступления, и когда имеющиеся доказательства являются недостаточными и не дают основания для его привлечения в качестве обвиняемого. К тому же признание вины подозреваемым не имеет юридического значения, если оно не подтверждается «фактами и обстоятельствами, вытекающими из совокупности имеющихся по делу доказательств» (часть (2) статьи 103 УПК).

Кстати, и в других странах, например, в России (статьи 314-315 УПК) и в Болгарии (статьи 370-374 УПК) подобные соглашения заключаются не с подозреваемым, а с обвиняемым.

В этой связи представляется целесообразным слова «заключить соглашение о признании вины» в пункте 8) и пункт 9) части (2) статьи 64 УПК исключить как несоответствующие нормам, регламентирующим понятие, основания и процедуру заключения соглашения о признании вины.

Законодатель РМ значительно усовершенствовал институт представительства в уголовном процессе. Посвятив ему отдельную главу в УПК, он тем самым выделил представителей участников уголовного процесса в обособленную группу, весьма подробно и тщательно урегулировал правовое положение каждого из них.

Вместе с тем, часть (3) статьи 77 УПК, говоря о порядке допуска определенных лиц в качестве представителей, не называет в числе представляемых лиц пострадавшего, хотя данная статья и называется «Законные представители пострадавшего, потерпевшего, гражданского истца…» и согласно части (9) статьи 58 УПК «пострадавший реализует свои права и выполняет обязанности лично или через своих представителей». Если же пострадавший является несовершеннолетним или лицом, неспособным отдавать отчет в своих действиях или руководить ими, то его права осуществляются его законными представителями.

Думается, что в данном случае в текст закона вкралась техническая погрешность, которую нетрудно и необходимо устранить, дополнив текст части (3) статьи 77 УПК после слова «соответственно» — словом «пострадавшего».

Действующий УПК значительно усовершенствовал и институт мер пресечения, обогатил его новыми правовыми положениями с целью более эффективного обеспечения решения задач уголовного судопроизводства, гарантий соблюдения конституционных прав и законных интересов лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. Но отдельные положения данного института нуждаются, на наш взгляд, в некотором уточнении.

Так, в части (4) статьи 175 УПК законодатель подчеркивает, что «домашний арест и предварительный арест могут применяться только к подозреваемому, обвиняемому, подсудимому». Из буквального смысла данного положения следует, что остальные меры пресечения применяются и к другим участникам процесса, которые могут и не являться подозреваемыми, обвиняемыми или подсудимыми.

Однако такой вывод противоречит положению части (1) статьи 175 УПК о том, что любая из одиннадцати предусмотренных УПК мер пресечения может применяться только к подозреваемому, обвиняемому, подсудимому с целью предотвращения совершения им определенных отрицательных действий в ходе уголовного судопроизводства или при обеспечении исполнения приговора.

В этой связи представляется необходимым исключить из текста закона первое предложение части (4) статьи 175 УПК: «Домашний арест и предварительный арест могут применяться только к подозреваемому, обвиняемому, подсудимому». Что касается остальных положений части (4) и положений части (5) статьи 175 УПК, то их, на наш взгляд, было бы правильнее перенести в те статьи, которые подробно регламентируют содержание и особенности процедуры применения той или иной меры пресечения. В результате этого содержание статьи 175 УПК было бы приведено в полное соответствие с ее названием, и отпала бы необходимость в последующем дублировании ее положений, содержащихся ныне в частях (4) и (5), в других статьях УПК.

Анализ правовых положений института мер пресечения показывает также необходимость дополнения:
а) первого предложения части (2) статьи 177 УПК после слов «под судебный контроль» — фразой «а также временное лишение водительских прав»;
b) части (3) указанной статьи – ссылкой на часть (2) статьи 302 УПК, т.к. статья 196 УПК, на которую ссылается законодатель, не говорит о сроках обжалования.

  • Согласно статье 302 УПК «с санкции судьи по уголовному преследованию могут применяться следующие меры процессуального принуждения: отсрочка извещения родственников о задержании лица – до 12 часов;
  • наложение ареста на имущество;
  • другие меры, предусмотренные УПК».
  1. Анализ данной нормы, ее сопоставление с нормами, системно связанными с ней, позволяют выявить ее явно противоречивый характер. Во-первых, в соответствии со статьями 165-210 УПК отсрочка извещения родственников о задержании лица не является мерой процессуального принуждения. Во-вторых, статья 173 УПК, определяя порядок и условия уведомления о задержании, устанавливает продолжительность отсрочки уведомления в 6 раз больше – 72 часа.
    Согласно части (2) статьи 107 УПК допрос свидетеля не может длиться непрерывно более четырех часов, а общая продолжительность допроса свидетеля в течение дня не может превышать 8 часов. Анализ данного правового положения, его сопоставление с положениями, содержащимися в статьях 94, 95, 104 и 479 УПК и определяющими правила допустимости доказательств, допроса подозреваемого и обвиняемого, позволяет сделать следующие выводы:
    получение показаний с нарушением данного положения Закона делает невозможным использование их в качестве доказательств;
  2. аналогичное правило необходимо установить и для допроса подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, дополнив соответствующей нормой статью 104 УПК.

Это в полной мере согласовывалось бы с положениями части (1) статьи 104 УПК о том, что нельзя допрашивать подозреваемого, обвиняемого, подсудимого в состоянии усталости, и части (1) статьи 479 УПК о том, что допрос несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого, подсудимого не может продолжаться более двух часов без перерыва, а в общей сложности – более 4 часов в день.

Данное положение свидетельствовало бы о последовательном обеспечении законодателем прав и законных интересов как свидетелей, так и лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, получения в результате допроса достоверной информации.

Приведенные обстоятельства, факты логической несогласованности отдельных правовых положений, некоторая непоследовательность в регулировании тех или иных отношений, неточность юридической терминологии, безусловно, отражаются на эффективности осуществления уголовного судопроизводства в нашем государстве, убеждают в необходимости дальнейшего развития и совершенствования уголовно-процессуального законодательства в направлении укрепления демократических основ уголовного судопроизводства, повышения его культуры, расширения гарантий установления истины, предупреждения и устранения судебных ошибок, обеспечения прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства.

Развитие уголовно-процессуального законодательства в указанных направлениях вполне вписывается в контекст усилий Республики Молдова по укреплению молдавской государственности, совершенствованию механизма правового регулирования и в целом правовой системы молдавского общества, решению задач сокращения преступности, укрепления законности и правопорядка, улучшения деятельности правоприменительных органов, продвижению процесса становления правового государства и утверждения принципов гражданского общества.

Библиография

  1. Monitorul Official al Republicii Moldova, 2003, № 104-110, ст. 447.
  2. Игорь Доля. Новый Уголовно-процессуальный кодекс — прогрессивный законодательный акт, соответствующий стандартам Совета Европы. Газета «Право», № 12, июнь 2003 г.
  3. Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Заключена в Риме 4 ноября 1950 г.
  4. Международный Пакт о гражданских и политических правах. Подписан в Нью-Йорке 10 декабря 1984 г.
  5. Monitorul Official al Republicii Moldova, 2006, № 126-130, ст. 599.
  6. Monitorul Official al Republicii Moldova, 2006, № 170-173, ст. 781.
  7. Monitorul Official al Republicii Moldova, 2007, № 14-17, ст. 44.
  8. Monitorul Official al Republicii Moldova, 2003, № 73-75, ст. 328.

Опубликована в журнале «Avocatul poporului», 2007. № 6-7, с. 34-38.

Добавить комментарий